И предложение и его текстовое воплощение — высказывание — организуются по принципу иерархии: одна словоформа подчиняется другой, та в свою очередь зависит от третьей и т. д. Это значит, что основное отношение между синтак­сическими позициями есть подчине­ние.

К примеру, в высказывании Утро красит нежным светом стены древнего Кремля словоформа стены зависит от словоформы красит. В свою очередь словоформе стены подчиняется словоформа Кремля. А у той тоже есть распространитель — это замыкающая цепочку подчинительной связи словоформа древнего. Сам факт синтаксического подчинения сравнительно просто устанавливается на основе операции свертывания высказывания: зависимую слово­форму всегда можно опустить без нарушения грамматических связей оставшихся словоформ. Подчинительная связь (или зависимость, или детерминация) — это еще одно, наряду с предложением и синтаксической позицией, исходное понятие синтаксиса. Даже если в высказывании обнаруживаются какие-то словоформы, семантиче­ски и формально не связанные с остальной

Высказывание (и лежащее в его основе предложение) представ­ляет собой элементарную единицу по отношению к тексту. Однако для синтаксического уровня языка это — сложное, комплексное образование.

Дело в том, что высказывание отражает некоторую конкретную внеязыковую ситуацию (соответственно предложение отражает ситуацию типовую, максимально обобщен­ную). Ситуация же, как правило, многокомпонентна. Например, участниками ситуации могут быть в одно и то же время сестра, книга и связывающий их процесс чтения. В связи с этим возникает необходимость определить элементарное синтак­сическое явление, «которое объединяло бы в себе словесную форму и единицу сообщения в акте мысли и представляло бы единицу высшего порядка по сравнению со словесной формой. В качестве такого явления выступает позицион­ное звено предложения, или позиция словесной формы…» (Ломтев 1958: 55). Итак, каждая отражаемая ситуация складывается из компонентов, которые могут быть охарактеризованы при помощи упомянутых семантических функций (это то, что в приведенной цитате называется «единицами

Образцы, по которым говорящий строит, а слушающий воспри­нимает высказывания, называются синтаксическими моделями, или структурными схемами. Последний термин означает, что синтаксический образец может быть представлен символически, в виде отношений между некото­рыми классами языковых единиц.

В качестве таковых могут вы­ступать морфологические разряды слов (например: имя существи­тельное в таком-то падеже) или обобщенные семантические фун­кции, участвующие в представлении ситуации (например: субъект действия, объект, адресат, инструмент и т. п.), или же одновременно и те, и другие. В последнем случае наши примеры типа Петя любит Машу получат приблизительно такую символическую запись: а (пя) Р (и) b (ne), где а и b — субъект и объект отношения, Р — предикат отношения, п обозначает имя, а подстрочные индексы суть знаки падежей; п — именительного, а — винительного и т.д. (Ломтев 1979: 185). Это и есть структурная схема предложения.

Именно синтаксическая модель составляет основу языкового, «предложенческого» аспекта

Продуктом деятельности говорящего и отправной точкой для деятельности слушающего является текст, сложное речевое образование. Текст распадается в конечном счете на синтаксические единицы, представляющие собой относительно самостоятельные со­общения и обладающие определенной структурой. Такие единицы принято называть предложениями.

Однако в реальных текстах такие коммуникаты чрезвычайно многообразны. Они могут строиться с некоторыми нарушениями грамматических правил, быть неполными (эллиптическими) или незаконченными (оборванными) и, следовательно, не вполне само­стоятельными в смысловом отношении. Покажем это на примере следующего фрагмента русского разговорного текста: — Сколько там на твоих? Два. Уже? Ничего себе… А ты думал? Утро, что ли? Ну, не утро, но и не то чтоб… Отдельные части данного текста получают смысловую определенность только при соотнесении с соседними частями и в целом с речевой ситуацией.

В целом, если рассматривать грамматические способы как фор­мальный инвентарь грамматических категорий, то они оказываются не вполне равноценными. Одни из них передают грамматическое значение регулярнее («чаще и чище»), чем другие. Это, в свою очередь, связывает рассмотрение грамматических способов с про­блемой тождества слова. Весьма характерен в данном отношении вопрос о супплетивизме. Супплетивизм, т. е. выражение грамматического значения при помощи другой («новой») лексиче­ской морфемы — это «наименее типичный» грамматический способ; он даже не охватывается общим делением на морфологические и неморфологические способы. Действительно, в парах типа рус. че­ловек. люди, класть положить, один первый или франц. je ‘я’ — те ‘меня’, bon ‘хороший* — meilleur ‘лучше’ и т. п. мы сталкиваемся с нерасчлененным выражением лексического и грам­матического значений: каждый член такой пары совмещает их в себе. В этом и заключается внутренняя парадоксальность суппле­тивных образований: с одной стороны, перед нами формы одной и той же лексемы, а с другой стороны, они представлены разными лексическими морфемами. В любом случае супплетивизм — арха­ичное и исключительное явление в языках мира, ибо выражение каждого грамматического значения при помощи отдельного корня сделало бы практически невозможным использование языка. «Син­тагматическое удобство, достигаемое за счет нерасчлененного вы­ражения лексического и грамматического значений (сокращение, т. е. упрощение, текста) влечет за собой парадигматическое неу­добство (увеличение числа единиц системы, т. е. усложнение кода). Очевидно,